И палишь в белый свет, как в копеечку. А тут: как выстрел, так, всё одно, что булка хлеба в воздух улетела - не до озорства. Сказано - сделано. Накупил патронов с крупной дробью, десяток гусиных профилей из фанеры изготовил по чертежам, что в журнале отыскал. Вышли как живые!
Перед открытием, за две недели, как угорелый по полям мотался, гусей выискивал. Тут дома делов невпроворот, а я после работы - шасть на мотоцикл. Литовку в коляску - как будто по делу подался - и вперёд, по просёлкам придорожную пыль глотать. Ох, и премудрые же бестии эти гуси. Вроде в одном месте их надыбаешь: ходют ... день ... другой... Ну, думаешь, мои, голубчики. - Дудки! На третий день приезжаешь, ждёшь как дурак, а их “Митькой звали”. И начинай всё по новой. Одного бензина спалил литров сто. У деда Хрячка за бутылку бинокль напрокат одолжил. Сказал ему, что тёлка потерялась, а с биноклем её, дескать, сподручнее по чужим табунам высматривать. Взялся по деревьям лазать - сверху обзор лучше. Посмотреть со стороны - ну, чистая обезьяна! Хорошо хоть никто не прихватил за этим занятием - насмех подняли бы. Тут ещё наши колхознички вдруг поля вздумали убирать. И что обидно: куда только гусь на кормёжку нацелится, туда и они со своими комбайнами прут. Как навроде нигде больше хлеба необмолоченного не осталось. Хорошо хоть последнюю неделю дожди зарядили, - все валки промочило насквозь, - не то к открытию прибрали бы весь хлебушек. А главное - под валком от гусей удобно хорониться.
Ну, под конец выпас-таки табуняку. Не поверите: тыщи полторы, а то и две! И что интересно, я всё время их по просёлкам да по дальним клеткам выискивал, а эти в аккурат на поле у шоссейки навадились. Да вы его знаете: здоровенное такое поле, гектаров на двести, что напротив озера Мостового лежит. Как на Баево ехать, то справа Мостовое, а слева посерёдке поля - они. Ходят, жируют и на проезжие машины - ноль внимания. Распорядок дня их изучил досконально. Утром, чуть солнце краешек покажет (часиков около восьми), слышен гомон от озера. Первый табунок, голов в пятнадцать, всё поле облетит, обкружит и падает в самую середину, с полкилометра от дороги. Только эти угомонятся, следом, глядь, - остальные на дармовую жратву валят. Да так густо сыпят, всё небо как от мух в свинарнике. И уже без всякой опаски вкруг первых рассаживаются. Через пятнадцать минут все по местам: бродят по валкам, зёрна лущат и промеж себя переговариваются. А дозорные их стоят, вытянув шеи, по сторонам зыркают. Через пару часов как кто тех гусей пужанул: заголосят все разом и с разбегу вверх. Главное дело, над полем покружатся, наберут, как говорится, недосягаемую высоту, а потом уже на озеро, через дорогу. Вечером, часам к шести, являются по новой и улетают на воду затемно. И всё чинно-мирно, без драки-ругани, строго по графику - умные твари!
Радовался я своей находке, да, видно, сглазил. Приезжаю в пятницу после обеда, перед самым открытием, последний раз попасти “своих” и вижу: сбоку поля две легковушки жмутся. У меня аж всё внутри оборвалось. Ну, думаю, неужто конкуренция пожаловала? Подъезжаю к ним, здоровкаюсь: чё, мол, мужики, на урожайность нашу любуетесь? А они морды косоротят, мычат что-то невпопад. Глядь, а в машинах ружейные чехлы отдуваются, да патронташи пулемётными лентами змеятся. Точно, они - конкуренция. Делать нечего: их шесть человек, но и поле большое - места всем хватит. Ну и иду на них с открытым забралом: что, мол, так-и-так, сам-де охотник, и гуси сюда ходят в изобилии, давайте их сообча, чтоб тихо-мирно, не мешая друг дружке. Смотрю, мужики как вроде оттаяли. Познакомились, разговорились. Они, оказывается, городские. Утром приехали, чтоб на Мостовом на уток поохотиться. И не успели распаковаться, как тут через их головы гусиные армады потянули и чуть не под носом расселись. А эти гусей до сих пор разве что на картинках видели... Только гуси на воду убрались, городские - даже по стопке не опрокинули - на поле забрались. Бродят промеж валков, гусиные пёрушки в “гульбарий” собирают, помёт их, прости господи, в руках мнут, нюхают, чуть не на язык пробуют. А как гусей воевать, не знают. Ну, взял я руководство операцией в свои руки, проинструктировал их, что и как. Отогнали машины и мой мотоцикл к ихней базе. Там, конечно, обмыли это дело. Красота! Тут вскоре и гуси на ужин потянули. Летят, как ни в чём не бывало, по своим местам рассаживаются. Значит - нормалёк, городские их утром не вспугнули. Иначе только бы мы их и видели.
Сидим, на гусей поглядываем и между делом закусываем. Городские хоть по охотницкой части слабоваты, но насчёт выпить-закусить у них полный боекомплект, - молодцы! Костёр запалили, чего-то там варим-жарим, а главное - общаемся. Я им об нашей охоте по ушам шаркаю, надо же выпивку отрабатывать. А они слушают, аж слюни текут. Так до вечера время незаметно и пролетело. Чуть смеркалось, гуси своим порядком без паники убрались на ночёвку. Никто их не потревожил, значит, всё в порядке, утром здесь будут.
Распределил я своих стрельцов широким фронтом по всему гусиному пастбищу. Себе, конечно, лучшее место предоставил: в самом центре, чтоб весь гусь через меня заходил. Только взялись скрадки-окопчики копать, к краю поля какая-то легковушка подкатила, фарами замигала. Подходим, смотрю, а это колхозный агроном припёрся. “Ребята, - говорит, - вижу, вы на гусей наладились. Дело святое, а то они пол-урожая нам здесь вытравили. Только давайте договоримся, чтоб по полю на колёсах не мотаться. И не удумайте под валками ямы рыть. В прошлом году какие-то умники также здесь охотились. Мало того, что они патроны свои порастеряли, и те в молотилке взрываться начали, так ещё два комбайна в их “ямы ловчие” угодили - под валками-то ничего не видно. У одного подборщик завернуло, а другой на бок завалился, комбайнер чуть через стекло не вылетел, всю башку раскровянил”.
Делать нечего, лопаты побоку. Обошлись и так. Валки объёмистые, заберёшься под такой, как под одеяло, припушишь соломкой вокруг себя и распластаешься на спине, как камбала. Вроде терпимо. Одно плохо: от голой земли сыро, да сверху соломенная мякина на морду и за шиворот сыпет. Но не даром говорится, что охота пуще неволи. А тем более охота на гусей! Одним словом - благоустроились.
Только отъезжать, ёк-макарёк, где-то мотоцикл тарахтит, к нам правит. Главное дело, звук есть, а изображение отсутствует (то есть фара не светит). Я ещё городским говорю, что это либо какой-то дурак-самоубийца едет (ведь темно уже, хоть глаз коли), либо это наш Костыль жалует. Подъезжает ближе - точно он, со своим борзяком: Жилин и Костылин в полном составе. Оба мокрые и по самые уши тиной облеплены. Костыль здоровкается с нами, как приличный, за руки, а они у него в рыбьей чешуе. Жилин тут же крутится, и у него тоже чешуя, только на морде. Ясно: с рыбалки едут. Костыль, оказывается, на Мостовом сети ставил и гусей усёк, а теперь тоже желает на них поохотиться. И не успел явиться, как уже всю инициативу в лапы свои чешуистые гребёт. “Мужики, - говорит, - гусь не утка, он на кормёжку засветло летит, так что вставать рано нет смысла, а так, часикам к семи соберёмся, тут на месте и разберёмся: кто где, что и как”. Ну я, не будь дурак, ему для вида поддакиваю, мол, правильно гутаришь, как сказал - так и сделаем. А своим городским подмигиваю: дескать, не перечьте.
Костыль ещё немного глаза помозолил, видит, что не наливают, а ехать без света - дорога долгая, да и улов надо определять. Попрощался до утра и укатил. Мы же вернулись на стан. Обогрелись, как следует. Я чуть было там не заночевал, да вовремя спохватился, что ружьё и все припасы дома оставлены. Надо ехать. Пообещал мужикам, что вернусь пораньше и их подниму...
Дома всё чин-чинарём: жена уже спит, зубами к стенке. Я её и тревожить не стал. Подремал пару часиков на кухне. Затем: патронташ - на пузо, ружьё - на шею, профиля - в коляску и - “вперёд, заре на встречу”... Приехал, ещё пяти не было, растолкал городских. Машины трогать не стали, уж больно приметны. Я всех охотничков за два захода на своём драндулете перетаскал к полю. Благо, что не далеко. Затем мотоцикл свой запихал в копну, их там по краю много от обкосов осталось. Добрался к своему скрадку. Только расставил профиля, слышу - знакомый звук: Костыль пожаловал. Первым хотел быть, щучья морда (“часикам к семи соберёмся”). Как же, ищи дураков! Мотоцикл свой заглушил, смотрю, а он со своим кобелём прёт пешим строем прямо на меня. Я его окликнул, чтобы зря взад-перёд ноги не бил. Заодно и другие голоса подали. Понял Костыль, что не вышла его уловка, все “ягодные места” уже заняты. Пометался-пометался, а больше, как на краю, мест подходящих нет. В соседнюю с моей копну загнал свой ИЖ-49, попутно используя её вместо тормоза, и сам тут же устроился. Слышу, голос подаёт: “Хлопцы, давайте договоримся: как первый табун пойдёт - мы его не трогаем, пропускаем, значит, пусть садится спокойно. А уж как остальные подвалят, напускаем поближе и бьём по ним из всех орудий”. Идея вроде правильная, без подвоха: первые садятся и играют роль подсадных. Основная масса увидит, что всё тихо-мирно, и со спокойной совестью подвалит к ним. А уж тут мы... Короче, на том и согласились.
Лежим, ждём. У меня от волнения аж колотун по всему телу. Не знаю, куда и деть себя. Зарядил ружьё: первые патроны с дробью помельче - троечка, двоечка; последние два - с нулями. Клапаны на патронташе то расстегну, то застегну. Патроны с крупной дробью пересадил в гнёзда, что слева, подумал-подумал: вроде не так удобно, - вернул их обратно на правую сторону и пару штук в руке зажал на всякий случай. Одним словом: маята. Прикидываю, сколько смогу завалить. Меньше чем на пять штук и не согласен. Зря, что ли, столько канителился! В соседних скрадках, наверное, то же самое..
Понемногу начало сереть. От земли туман поднялся. И тихо-тихо. Затем откуда-то издали ружейные раскаты донеслись - это кто-то по уткам охоту открыл. Но нас утки не калышат, мы - гусятники! И наш черёд ещё не настал.
Стало совсем светло, и тут донеслось долгожданное: “ га-га-га...” - Идут!!! Быстро ныряем под валки и - в позу камбалы. Костыль на краю поля материт своего неугомонного Жилина, гоняющегося за полёвками (жрал он их там, что ли?). Но вот и они в копне схоронились. Ждём-с. Гогот всё ближе и ближе... Тут и по вовсе сердце в груди бухает паровым молотом, руки трясутся, будто с перепою, а нервы натянулись струною и вот-вот готовы лопнуть со звоном. И в ушах в такт сердца: щас, щас, щас... Как сейчас вижу: вот он заходит, первый дозорный табунок. Я сквозь прорехи в соломе хорошо его рассмотрел. Низко-низко, метрах в пяти мимо меня прошли. Все пёрушки на них пересчитать можно было. От крыльев аж ветерок по стерне пробежал. Прошли те гуси мимо меня, мирно переговариваясь, и по дуге к городским потянули. Те ни гу-гу, слово держат. Сейчас, думаю, развернутся бумерангом и около моих профилей сядут. И вдруг, что такое: бах... бах!!! Поднимаю голову и вижу: табун в кучу скомкался и вверх; головной гусак турманом валит в Костылеву копну, а ещё один, подранок, развернулся и низом тянет в поле, но стороной от меня. А за ним Жилин на махах, со взбрёхами. Я ещё толком не сообразил, что к чему, а Костыль уже свою мотоциклетку заводит и прёт на ней по валкам наперерез летящему подранку. Сам что-то орёт благим матом кобелю, а тот своими взбрёхами, видимо, это гусю переводит. Тут Жилин нагнал и ухватил-таки подранка: пух как из подушки. К нему Костыль подкатил, спрыгнул на ходу, и давай они по стерне кататься, друг у дружки добычу рвать. Рёв, гам, матерки - не приведи господи! Мотоцикл его здесь же стоит, грохочет. Устроили такой бардак, словами не опишешь. А основные косяки уже от озера летят. Увидели, какой беспредел внизу творится, заголосили, ещё выше поднялись и всем табором полетели дальше, неведомо куда. Тут только и дошло до меня, какой фокус с нами этот подлец Костыль уделал. Вскочил я на ноги, кричу ему, кулаками машу. Он - ноль внимания, с кобелём сражается. Подхватился я и бегом к нему. Ну, думаю, охота пропала, так я его хоть голыми руками удушу. И кобель не спасёт, и суд меня оправдает. Смотрю, городские тоже повскакивали и бегом в его сторону правят с решительным видом. Сообразил-таки Костыль, что дело пахнет керосином. Отцепился от гуся и к своему мотоциклу. Вскочил на него верхом, газу - до отказу, скоростЯ - все сразу. Только его и видели. А следом Жилин чешет с трофеем в зубах, и ведь не отстаёт от хозяина, сукин сын!..
О дальнейшем и говорить не хочется. Короче, прибыл я домой только вечером и чуть тёплый. Даже профиля свои с поля не забрал (так до сих пор там, по-видимому, и стоят). Вот те и гуси. Одно хорошо: погулял на дармовщинку, ну и патроны целы остались - на зайцев к зиме сгодятся. Вчера Костыля встретил. “Что же ты, - говорю, - зараза, ....., над нами уделал! “Первых пропускаем, остальных напускаем”. А сам ..... ?!” А он мне в ответ ухмыляется: “Витёк, ну ты сам посуди, как же их пропускать, когда они тебе на мушку сигают? Пойдём, я лучше тебя гусятинкой, да под стопочку угощу”. Это ли не змий подколодный! Хотел я ему в ухо врезать, да злость уже прошла. Только сплюнул под ноги и пошёл ... к нему на гусятину - будь она неладная!..”
***
С того случая Виктора у нас на селе кличут Гусятником. Но он не в претензии, так как это не обидная кличка, а, скорее, охотничий титул. Да и вообще, нет тут у нас такой моды: на кого обиду таить. Народ у нас весёлый, незлопамятный. Хоть и любят иной раз позубоскалить, но без злобы, по-доброму. Бывает, и сам объект очередного анекдота тут же сидит и громче всех ржёт.
Добрый у нас народ. И места кругом благодатные. Что той дичи в угодьях, рыбы в реках и озёрах, ягод и грибов в полях, лесах и берёзовых колках! Если кто заинтересовался - милости просим. Гостям мы всегда рады. Порыбачите на тихих рыбных плёсах, искупаетесь на нашем Мостовом, понежитесь под солнцем на его песчаном пляже. Сходите за клубникой, костяникой, а то и грибов насбираете. Постоите на утиных перелётах или выберетесь на гусей с Виктором. Скучать не придётся. Познакомитесь с Жилиным и Костылиным. Узнаете об их новых похождениях, да и старые байки послушаете, - было бы желание, а от рассказчиков отбою нет.
А можно и просто так приехать, побродить по нашим просторам, порадоваться с нами на эту красоту. Её описать невозможно, её надо видеть. Приезжайте, не пожалеете!...
Так что я жду продолжения. good.
познакомить вас сегодня со своим главным действующим лицом почти всех моих рассказов - Костылем. Можно было бы сказать про него: "героем", но... не буду... Меня и так недавно обвинили чуть ли не в любви к этому.... если честно сказать : не совсем положительному субъекту... Ну, не будем об этом... Как говорил в таких случаях Козьма Прутков: "У всякого портного свой взгляд на балетное искусство!" 
Со времение (если, конечно, у вас не пропадет интерес к моим литературным опытам), вы сами сделаете вывод о моем пристрастии... и стоит ли меня за это порицать...