Рассказы Игоря Алехина

Литературные страницы с рассказами наших писателей-форумчан, проба пера и лучшие отчеты охотников и рыболовов нашего форума.

Модератор: Иван Иваныч

Рассказы Игоря Алехина

#1

Сообщение Иван Иваныч » 19 мар 2015, 09:23

Игорь Иванович Алехин -известнен не только на Кубани. Печатается в охотничьих изданиях как Охота и охотничье хозяйство, Охотничьи просторы, да и сам издает книги :hi:
Решил познакомить с его творчеством - один рассказ имеющийся в электронном виде "На валах царского лимана"

Взято здесь - viptrophy.com/articles/1178
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
Аватара пользователя
Иван Иваныч
Модератор
 
Сообщения: 3701
Зарегистрирован: 30 янв 2012, 16:00
Откуда: Краснодарский край г.Лабинск
Благодарил (а): 1382 раз.
Поблагодарили: 993 раз.


Re: Рассказы Игоря Алехина

#2

Сообщение Николаич » 19 мар 2015, 10:51

Хоть и не модно сегодня читать, однако завлекает :good:
Аватара пользователя
Николаич
Клубмен
 
Сообщения: 6498
Зарегистрирован: 09 мар 2007, 03:36
Откуда: Ставрополь
Благодарил (а): 244 раз.
Поблагодарили: 860 раз.


Re: Рассказы Игоря Алехина

#3

Сообщение ochotnik1 » 19 мар 2015, 11:12

А сам Игорь Иванович Алехин, благословил тиражирование его произведений на сайте?
Последний раз редактировалось ochotnik1 02 фев 2016, 11:03, всего редактировалось 1 раз.
"г-н Пол-ин был страстный охотник, а следовательно - отличный человек." И.С.Тургенев "Хорь и Калиныч"
Аватара пользователя
ochotnik1
Продвинутый пользователь
 
Сообщения: 188
Зарегистрирован: 28 дек 2006, 19:45
Откуда: г. Волгоград
Благодарил (а): 179 раз.
Поблагодарили: 671 раз.


Re: Рассказы Игоря Алехина

#4

Сообщение Иван Иваныч » 19 мар 2015, 11:16

ochotnik1 писал(а):А сам Игорь Иванович Алехин, в благословил тиражирование его произведений на сайте?


Взято здесь - viptrophy.com/articles/1178, а еще есть здесь - kaliningrad-fishing.ru/hunter/o-hoz/hpres-0819.html ему данный вопрос не задавал :hi
Аватара пользователя
Иван Иваныч
Модератор
 
Сообщения: 3701
Зарегистрирован: 30 янв 2012, 16:00
Откуда: Краснодарский край г.Лабинск
Благодарил (а): 1382 раз.
Поблагодарили: 993 раз.


Re: Рассказы Игоря Алехина

#5

Сообщение Иван Иваныч » 19 мар 2015, 11:30

Вот еще в свободном доступе

Рикошет от весенней воды


Алёхин Игорь Иванович


У многих из нас, охотников, есть охоты любимые и не очень. Есть и просто нелюбимые, которые не принимает ни душа, ни сердце. Обычно поэтому в них и не участвуешь — вроде как и нет совсем этих охот. Но в любом случае, чтобы сказать, что я не люблю такую-то охоту, надо хотя бы раз в ней поучаствовать. Для обоснования нелюбви к ней. Да, собственно, приятие или неприятие охоты — в данном случае не вообще, а какой-то одной, — возникает чаще всего именно после ее проведения. Реже — до того.

Но у меня как раз и было то, что случается реже.

Весеннюю охоту я не то чтобы не любил — не знал ведь ее по собственному опыту, — скорее отрицал напрочь. Почему? Что можно возразить весомым доводам вроде общения с пробуждающейся природой на фоне буйства красок весенней земли и сверкающего на солнце половодья, старинных русских традиций стрельбы ополоумевших или даже утративших часть природой им данных чувств самосохранения — из-за приступа любовных страстей, — вальдшнепов, глухарей, тетеревов и утиных самцов? Что можно сказать против? То, что это безнравственно — убивать вольных птиц именно в тот момент, когда природный инстинкт зовет их раз в году, надев самые лучшие наряды, продолжить свой род?

Итак, не признавал я весеннюю охоту — по нравственным убеждениям. Знаю, сколько упреков и научных обоснований в целесообразности изъятия весной некоторой части самцов охотничьих птиц обрушится на мою голову. И многие из них будут совершенно справедливы, как и их авторы, в большинстве своем истинные охотники — любители и хранители чудесной русской природы и охоты. Правы будут знаменитые на весь мир профессора и члены международных организаций, считающие для себя возможным задать на страницах журнала скромный вопрос: как вы, мол, думаете — восемьдесят — там с чем-то глухарей на моем счету — это хорошо или плохо для Подмосковья? Наверное, это хорошо. Тем более, что нет сомнения — все мошники добыты законно и каждый из них хорошо оплачен. И «Голланд-Голланд» — это хорошо, как хорошо и то, что у человека есть возможность охотиться в элитных хозяйствах.

Ну а что за охота у нас, простых охотников, «на местах»? И какая она у нас, на Кубани? Да никакая, можно сказать! За последние четверть века открывали ее или делали вид, что открывают, очень незначительное число раз — кое-где в плавневых районах. Рассказы побывавших на ней были до однообразия неинтересны — и селезень не садится, и время для охоты не подходящее — ну и превращается такая охота в вариант осенней, со стрельбой по пролетающим мимо птицам, в которых охотники с переменным успехом стремятся угадать селезней и сбить именно их, что, естественно, не всегда удается. И падают в неуспевшую прогреться весеннюю воду и утки, и налетевшие на изголодавшегося по стрельбе «охотника» гуси...

До сих пор не могу понять, почему весеннюю охоту открывают у нас именно в плавневых районах, где огромная площадь водно-болотных угодий, и, практически, никакого контроля за охотниками. Кроме того, период проведения нашей доморощенной весенней охоты совпадает с весенним ходом полупроходных рыб на нерест, в частности, самой массовой — тарани, что сводит к абсолютному минимуму не только контроль за проведением охоты со стороны егерей, которые поголовно заняты обеспечением минимального прожиточного уровня собственных семей, но даже возможность и необходимость (надо признать) получения охотниками путевок.

Итак, о чем это я хотел рассказать... А, о весенней охоте! Нет, не о той, что описывается классиками русской охотничьей литературы, — так что любители ее могут на меня не обижаться. И прошу не считать меня законченным пессимистом и сопливым лириком-сентименталистом. Всё, о чем я здесь напишу, есть правда и только правда, хотя некоторым может показаться, что для описания столь незначительных по своему значению событий совсем не обязательно столь непопулярное вступление.

Весенняя охота открылась!

Такую весть распространили в один из неуютных февральских дней телефонные звонки и устные сообщения среди охотников нашего городка. Где? Как? Сколько? С двадцать первого февраля — в Калининском районе, в Хмельницком хозяйстве. Ох ты, черт — а уже двадцать шестое! Как же так поздно узнали?! Так брешут же, скрывают — как обычно... Вот заразы! Но все равно поедем. Завтра! Пять селезней? А путевка пятнадцать тысяч разовая? Пойдет! Главное — общение, ты же знаешь! Отдых! Патроны еще с осени, а лодки там на месте, собственные — на берег вытащенные, перевернутые, всё как положено, — ты же знаешь Михайловича! Так с ним поедем? Ну да! У него и подсадные — аж четыре... Так что нам только бензин ему в бак залить — и айда!

— Но что за идиотизм, Коля — весенняя охота — зимой? Прилета еще нет! Коля задирает брови:

— Тебе чо? Тебе сказали — едем. А там посмотрим! Если не хочешь — так и скажи.

— Нет, ну... я в принципе не против... Холодно сейчас в лимане, неуютно после зимы, безрадостно небось...

Коля сплюнул:

— Ох ты господи! Неуютно ему... Кто ж тебе не дает с собой взять че-нибудь для настроения? Короче! В полпятого мы у тебя — ты уже как штык! Ты же знаешь Михайловича. Плюс-минус три секунды.

Так я после двадцатилетнего перерыва попал на весеннюю охоту. Говорили, что Калининский район в этом году вышел из Ассоциации, поэтому с точки зрения финансового допинга организована охоты была достаточно умно. И с наименьшими потерями для утиной популяции.

Прилета, действительно, еще не было. Над лиманом мотались редкие стайки кряковых, по которым из пожухлого за зиму, но все еще густого камыша велся нечастый ружейный огонь. Зеленоголовые селезни не делали даже попыток снизиться над добросовестно работавшими предательницами-подсадными, приходилось стрелять пролетающих. Я удачно сбил крякаша-красавца и стремительного красноголовика, далеко упавшего на воду бокового плеса; дальше продолжать охоту не решился — отчасти оттого, что не хотел портить ее для себя ненайденными птицами — уж больно густые заросли окружали плес со сложным рельефом, на котором мы обосновались, — отчасти от смутной жалости к неулетевшим с родины, перезимовавшим птицам.

Часам к одиннадцати выглянуло солнце, заголубело небо, заблистала вода, бросая яркие зайчики на позолоченный камыш, и я посчитал свою весеннюю охоту вполне состоявшейся. Портили ее выстрелы по гусям, налетевшим на кого-то на соседнем плесе, упавшая в тростники утка, долго тянувшая, мельтеша крыльями, над чистой водой и дотянувшая до спасительных зарослей, куда упал вместе с ней и ее не появившийся выводок. Но спасали хорошая компания, не запятнавшая себя ни сбитой уткой, ни гусем; организатор охоты, незабвенный Михайлович, единственный выполнивший норму и привезший в своей плоскодонке пять серебряногрудых селезней. Егерь был, как всегда, на своем месте, выдавал путевки и проверял добычу прибывших с лимана, благо этому способствовало то обстоятельство, что жил он непосредственно тут же, на базе, вел свое нехитрое хозяйство, содержа в порядке общественное. Ну что делать, думал я, возвращаясь домой в тот день, что наша весенняя охота мало похожа на ту, что описывается в литературе — виной тому многие обстоятельства. Но, в конце концов, от нас самих зависит «чистота» ее проведения.

Я не мог знать, что сама судьба в скором времени погрозит мне пальцем и грустно, безнадежно, со вздохом скажет: «Эхе-хе, милый... Твоими устами бы...»

На следующие выходные — это было после закрытия весенней охоты в Калининском районе (она была закрыта 2 марта) пришла весть об открытии охоты в Приморско-Ахтарском. И погода подошла — очень теплые, даже для Кубани, деньки погнали в рост яркую зелень озимых, набухли соком тугие почки деревьев, зацвели жердела, абрикос и алыча... Запахи весны пьянили, как положено, наши головы.

Черные тучи скворцов, уцелевших после зимовки в южных странах с высокоразвитыми охотничьими традициями, проносились над оживающими плавнями, где в каналах повеселевшая рыбья молодь с деланным испугом бросалась прочь от всплесков самцов щуки, провожающих своих подруг в мелководные лиманы на икрометание. Застонали в тростниках, захныкали лысухи, завизжали поросячьим визгом чомги, большие поганки, подняв вертикально тонкие шеи с коричневыми ушастыми головами; нежно вскрикивали алебастровые лебеди в голубом небе, зычно гоготали гуси на мелководьях, шипело, трюкало, трещало и крякало всё птичье население плавней.

А зелени в природе еще было мало. Плавневая земля только-только отходила от зимних унылых дней. Буро-желтый камыш стоял в холодной прозрачной воде. Травы на мелководьях были мертвы и ломки. Кое-где на сухих участках меж лиманных возвышений сквозь белесо-серую путаницу и желтые космы трав пробивались зеленые стрелки. Дикие гуси не успевали выщипывать их — весна брала свое, и буйство полной победы зелени было не за горами.

Плывя в своей легкой дюралевой лодке по мелкому, заилившемуся каналу среди обширных мелководий, убегающих блюдечками воды к горизонту, я спугивал нерестящихся щук, уходящих от лодки маленькими торпедами, волновавшими гладь канальной воды. Поднимал уток, словно дожидавшихся моего приближения, чтобы оглушающим взлетом своим заставить вздрогнуть охотничье сердце. Видел гусей с настороженно поднятыми из травы шеями — они сидели парами и подпускали меня на сотню метров, иногда чуть ближе, и, загоготав, замахав светлыми подкрыльями, взлетали, но не летели вдаль, а, проплыв низко над пятнистой от светлых мелких луж и кустиков травы солончаковой землей, опускались поодаль. Мне даже было неудобно тревожить больших прекрасных птиц, которые словно с укором наблюдали за мной, вытянув на длинных шеях внимательные головы — чего, мол, ты делаешь тут, в такое время — тебе что, осени мало для охоты? Гуси сидели и на плесах, через которые проходил мой путь — в окружении многочисленных лысух, те первыми начинали удирать при моем приближении, спровоцированные вырвавшимися из закраек камыша кряковыми.

Светило яркое весеннее солнце, в воде поблескивали серебристыми бочками мелкие рыбешки. Даже ширококрылые луни были по-особому нарядны, облетая раскинувшиеся до горизонта плавни. Эти плавни были совсем не такие, как те, где я был неделю назад, — однообразно-глубокие, с мощными зарослями камыша, по которым можно только плавать на лодке, разнообразя свои впечатления лишь величиной и формой многочисленных плесов. Их обожают утки всех пород, но почти совершенно игнорируют гуси, которые не любят глубоких мест. Меляки, солончаки, чередующиеся с мелкими, по щиколотку, лиманчиками, участками, совершенно лишенными тростников и покрытыми густой низкорослой травой, — вот излюбленные пристанища гусей. Кроме них и разнообразных уток и куликов, бродят здесь кабан, енот, шакал и лисица, усеивая побережье многообразием следов. Это они заставляли меня часами вышагивать осенью по открытым звездам и ветру пространствам в надежде на удачный выстрел. Сейчас весна, и как-то неудобно и неловко стрелять в занятых своими извечными делами птиц.

Но выстрелы гремят. И немало. И не только по уткам, к сожалению.

Вот вдали шарахнулась от дуплета станичка гусей, замахала нестройно крыльями — значит, по ним... Вот высоко пролетел одинокий гусь — почему без пары? Вон вдали еще один холостяк... Потом прошла пара — у одного в обоих крыльях не хватает маховых перьев. И тоже высоковато — явно напуганы.

Я причалил к берегу канальца, выбрался на земляной вал, заросший дикой травой, среди которой уже много зеленой, не в пример холодным мелководьям, и огляделся. Над плавнями летели птицы. Многие из них совсем недавно видели дальние страны, в которых мне никогда, если не тешить себя дурацкими иллюзиями, побывать не придется. Ничего страшного я в этом не вижу — ведь у меня есть мои плавни, куда каждый год возвращаются птицы, побывавшие там — знать, не так уж там хорошо, в этих жарких, беззимных странах. На Земле, говорят, теплеет — если так, то может когда-нибудь наши гуси-лебеди перестанут улетать от нас за тысячи километров на два, от силы три зимних месяца? И, может, когда-нибудь мы перестанем стрелять в них, возвращающихся на родину... Неужели, действительно, не хватает нам осенней охоты? Сложный вопрос, тем более, если задан он человеком, вышедшим на весеннюю охоту...

Я заметил неподалеку человеческую фигуру. Она приближалась по валу, то скрываясь за его поросшими травой буграми, то появляясь на них во весь рост. Я подождал, закурив. Подошедший был невысок, не бросок внешностью, примерно моего возраста. Ухоженное ТОЗ-34 с ореховой ложей. Не новый, но опрятный камуфляж. На добротном кожаном патронташе — пустые подвески для дичи. Точь-в-точь всё как у меня. Он, кажется, заметил это, улыбнулся.

— Ну, как дела?

Вопрос, ясно, не о добыче — и так понятно, — о настроении.

Я склонил голову в сторону, пожал плечами.

— Красиво. Простор — стрелять не хочется... Но одного-то возьму, на шулюм...

— Та и я ж так же... Успеется! А поднимал... То против солнца — не пойму, где утка, где селезень; то над камышом таким, что... Успеется!

В это время сзади гагакнуло. Мы оба обернулись. Одиночка серый летел прямиком на нас, невысоко. Он мерно и как-то устало взмахивал крыльями, словно было ему безразлично, что ждет его впереди.

— Гусей бьем? — осторожно и вроде бы беспечно спросил я.

— Нет! — быстро и резко ответил охотник, так что мне стало стыдно за свой вопрос. — Зачем? Сколько он пользы принесет!

— Та я к тому, что... — я прищурясь, кивнул в сторону плавней. — Бьют там, что ли, их — неужели все по утке?

— Бьют, козлы! — охотник проводил взглядом в последний момент отвернувшего гуся. И, глянув на меня, чуть насмешливо:

— Но мы-то без куска мяса не сдохнем, верно? Осень придет — тогда...

— Вы местный? — зачем-то спросил я.

— Да ну... Краснодарский, — он закурил. Я поразился — как и я, «Магну».

— Сейчас вот пройду эти меляки, тут я всегда осенью охочусь — возьму одного селезня-то, с подъема — здесь утка всегда сидит. Сыну показать. Ну, счастливо!

Он побрел по мелкой воде, разбрызгивая ее своими болотниками, а я долго смотрел вслед, и странное чувство вдруг появилось в душе — казалось, будто это я сам бреду по плавням, имея возможность видеть себя со стороны...

Я оставил лодку возле вала, чуть вытащив ее на сухое, хотя деваться ей было некуда, повесил на плечо ружье, застегнул патронташ и пошел, шурша сапогами, по плавневой травке, названия которой, к сожалению, не знаю. Осенью бывает она ярко-бардового цвета, стебельки становятся плотными, сочными и пахнут кисловатым свежим запахом плавневых луговин, простором мелководий. Сухая коса, поросшая разнотравьем, заканчивалась мелким лиманчиком с плотным глинистым дном, усеянным отпечатками гусиных лап. При моем приближении с отмелей взлетели несколько серых, тревожно загоготав. Скоро стая шилохвостей со свистом низко прошла рядом, но стрелять я не решился, хотя два селезня очень удобно летели чуть ниже общей стаи, так как шли утки всё же над густым камышом, обрамлявшим косу.

Выстрелы не часто, но гремели вокруг. Два раза я видел, как падали гуси. На недалеком глубоком лимане выла моторка, оттуда тоже доносилась пальба. Иногда мотор сбавлял обороты — видимо, подбирали добычу.

В путевке у меня были записаны пять селезней, разрешенных к отстрелу, а в рюкзаке за плечами лежали десять резиновых чучел уток. Манок висел на шее на тонком шнурке. Очень хороший манок, привезенный знакомым из Тюмени, где он охотился. После его безуспешных попыток подманить хоть одну утку на Кубани манок достался мне.

«Не знаю, что у вас за селезни — даже внимания на манок не обращают, — говорил знакомый с удивлением и горечью в голосе. — В Тюмени как дашь из него, так селезень, ломая сосновые ветки, опускается на звук, а тут...»

Так и брел я то по сухим, заросшим травой отмелям, то перебредая залитые водой камышовые пространства, не спеша высадить своих резиновых уродцев на подходящее плесо, которых немало попадалось на моем пути. На одном из них исходила криком чья-то подсадная, и выглянувшие из камышей двое охотников замахали на меня руками — давай, мол, отсюда!

— А они хоть садятся? — крикнул я им, имея в виду селезней.

— Да ни черта! Мы их влет! — был ответ. — Давай становись где-нибудь, что ты маячишь, в самом-то деле!

Я побрел назад. Скоро на меня налетел одинокий селезень — я издали услышал его шипящее жвяканье, успел присесть в невысоком тростничке и сшиб его «тройкой», которой было заряжено мое ружье, оставшейся еще с позднеосенних охот. Селезень еще в вышине перевернулся на спину и, тормозя выгнувшимися крыльями, упал на соседнее мелкое плесико. Я положил его в рюкзак к жалким резиновым собратьям.

Гуси гоготали повсюду. У них не хватало ума молчать и летать хоть немного повыше над тростниками. Была весна, и птицы точно ополоумели, забыв привычную осторожность. Ах, как было обидно за них! Кругом стреляли — в основном дуплетами, — а какой-то недоумок на дальнем плесе лепил сериями по четыре из полуавтомата. Он то ли не заряжал пятый патрон, то ли ружье его заедало на нем — полуавтомат штука азартная...

Я шел, разбрызгивая весеннюю светлую воду, направляясь к лодке, когда метрах в полуторастах чуть в стороне пара кряковых спланировала в закраек камыша и, всплеснув крыльями, уселась. Место было удобное для подхода к ним — рядом протянулась довольно высокая сухая коса, поросшая густыми космами рыжей травы. «Подойду и возьму второго селезня — до пары...», — решил я.

Сбоку косы по влажной глинисто-серой земле вилась натоптанная кабанья тропка — шаги мои на ней стали почти не слышны. Отшагав, пригнувшись, положенное, как мне показалось, расстояние, я выглянул из-за поросшего травой бугра. Утки взмыли рядом, ударив крыльями по воде камышового закрайка. Который из них селезень? Вот он, блестит зеленой головой, режет глаза пестротой оперения! Я повел стволами, прочеркивая его предсмертную дугу. И в это время за реденьким камышом с поворота травяной косы, крича, сорвались два гуся и полетели, мельтеша большими светлыми крыльями, наперерез уткам. До них было не меньше семидесяти шагов, до селезня двадцать. Я нажал спуск наведенного в селезня ружья, машинально отмечая полет гусиной пары. Ахнул выстрел. Невредимый селезень взмыл ввысь и в сторону, а там, дальше, один из гусей вдруг нелепо перевернулся в воздухе и рухнул в сухую траву косы! Я остолбенел. Первую секунду еще верил, что птица только контужена, сейчас оправится и взлетит с весенней земли... Но нет, она лежала неподвижно, лишь чуть пошевеливая белесыми крыльями. Второй гусь после выстрела спикировал до земли, пронзительно крича, облетел упавшего и снова пошел на вираж. У меня защемило сердце. Господи, да разве можно с такого расстояния убить гуся в зимнем пере «тройкой»?! Неужели так резко бьет это ружье, мать его!..

Но гусь лежит на земле. Он мертв. Не машет крыльями в весеннем небе, не кричит звонко, не дышит. Кричит его товарищ, летая неподалеку... Боже мой, хоть бы он замолчал! Не соображая, что делаю, я замахал в его сторону руками, заорал: «Кыш, кыш, чтоб тебя... чтоб меня!..»

Я подошел и поднял большую птицу. Она вяло и не больно в последний раз ударила меня по ногам сильными крыльями и затихла навсегда. В голове у нее кровянела отметина от ударившей дробины. Как раз посредине, чуть ниже глаза... Случайность... Случайность?!

У меня не хватило духу засунуть гуся в тесноту рюкзака, к мертвому селезню и раскрашенным резиновым муляжам, и я так и нес его в руках... Пусть все пролетающие мимо птицы видят мой позор, пусть какая-нибудь из этих белокрылых чаек обгадит меня с высоты своего полета — так мне и надо...

Я плыл на лодке через заросшее камышом плесо, когда одиночный гусь взлетел неподалеку, громко крича, и по дуге облетел меня. Может, это был тот, второй? Наверное... Иначе чего же он, как обычно, не улетел сразу вдаль?..

Но на этом мои мучения не закончились.

Приехав домой, отдал жене птиц, услышав сдержанное: «Чё не в духе?», и, наскоро помывшись, завалился на диван. Пробовал дремать — не получилось, лежал, апатично впялив глаза в потолок, потом взял журнал, листал, не читая...

Снизу, из кухни, донесся запах паленого — готовят к употреблению мою добычу... А что, в самом деле, не бросать же было гуся в плавнях, как ворону какую-нибудь серую! Убил ведь — съешь теперь, в духовке или как там его приготовят...

Потом я услышал топот детских ножек по лестнице.

— Папа, глянь! — весело закричала, входя в комнату, моя Настенька-красавица, второклассница. — У утки смотри что было!

Меня словно по голове ударили. В руках у дочери было чистенькое фарфоровое блюдечко, на котором лежало большое гусиное яйцо, светящееся розовой пергаментной мягкой оболочкой.

— Гусенок маленький был бы! — с восторгом и жалостью произнесла девчушка, глядя на меня широко открытыми глазами.

Я резко сел на диване.

— Настюша...

Что сказать, что? Пропади оно всё...

— Да... Отнеси маме... — я отвожу глаза в сторону, снова беру журнал. — Так получилось... Ничего...

Дочь ушла. Я быстро, но осторожно спустился к жене на кухню.

— Ну зачем ты... Такие слова! Зачем? Это же ты ей... Зачем ей это?!

Опять не знаю, что сказать... Жена, не глядя на меня, сказала:

— А вы тоже — зачем? Весна ведь — осени что ли мало...

— Но я же объяснил тебе... так получилось! Детей-то не надо сюда...

Она молчит. Да, есть вещи, которые нельзя объяснить...

Окончательно добил меня сын. К нам пришли соседские дети, они долго шушукались в соседней комнате, потом Костя зашел ко мне, держа в ладонях то же самое яйцо. Он видно показывал его своим гостям. Еще бы — такое большое, тяжелое, но мягкое!

— Вот... — сын серьезно, но как-то странно посмотрел на меня. — Она была беременная, да?

И видя мое смятение, продолжал:

— Ты не знал. Да? Настя говорит...

Костя ходит в первый класс, но благодаря «видикам», в которых беременеют и рожают киборги, инопланетяне и даже Арнольд Шварценеггер, знает, откуда появляются дети.

— Да, сынок. Я не знал... Так получилось... Я никогда больше не буду так поступать. Иди к друзьям...

Кажется, у меня что-то с глазами. Костя, внимательно посмотрев на меня, уходит. Я слышу, как в соседней комнате он говорит соседским:

— Папа не знал. Он не хотел его убивать. Он никогда больше не будет...

В голосе его чувствуется важность и трагизм. Остальные молчат. А я думаю весь вечер об этом маленьком неродившемся гусенке. Думаю почти всю ночь и весь следующий день, пока пишу эти строки, и не знаю, скоро ли притупится в душе боль, которая многим, наверное, покажется сентиментальной, глупой и недостойной мужчины.

И знаю твердо одно: на нашу кубанскую весеннюю охоту я не пойду уже никогда. А всем, ратующим за нее, я хотел бы рассказать эту сентиментальную историю о неродившемся гусенке на фарфоровой тарелочке.

Взято здесь - ohot-prostory.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=1484
Аватара пользователя
Иван Иваныч
Модератор
 
Сообщения: 3701
Зарегистрирован: 30 янв 2012, 16:00
Откуда: Краснодарский край г.Лабинск
Благодарил (а): 1382 раз.
Поблагодарили: 993 раз.


Re: Рассказы Игоря Алехина

#6

Сообщение Николаич » 19 мар 2015, 11:33

Ну-у ...Леша, что это такое, мне же на прцедуру ехать :???: ...заехать за айпедом? :-D
.................................................................................................................
Дочитал .... :sad:
Мне уже нельзя такое читать, могу тоже не пойти ......хотя я за весеннюю :ohotnik:
Аватара пользователя
Николаич
Клубмен
 
Сообщения: 6498
Зарегистрирован: 09 мар 2007, 03:36
Откуда: Ставрополь
Благодарил (а): 244 раз.
Поблагодарили: 860 раз.


Re: Рассказы Игоря Алехина

#7

Сообщение aleks0462 » 19 мар 2015, 13:59

В августе прошлого года, если не ошибаюсь, вышла его новая книга (вторая) "Последний пленник плавней" (двухтомник). Анонсировал он её на Кубань.ру. Экземпляров всего 100 шт. Кое-что из его рассказов раньше читал, понравилось. Ну, думаю, надо купить. Звоню по указанному телефону, договариваюсь с неким Олегом. Живем оказалось рядом, в пятистах метрах. Ну может чуть дальше. Разговариваю, а сам думаю: "Ну знаю ведь его!" - голос знакомый до невозможности. А кто :???: , не вспомню. Договорились о встрече, иду. Подхожу к назначенному месту, смотрю Олег, сослуживец полковой отходит от какой-то машины с пакетом в руках. Встретились взглядом - "О-о-о, здорово!" - то-сё, а это он и есть тот Олег, друг то-бишь Алехина!
Вот так случается! Приятная встреча!
...А пишет Алехин красиво, ничего не скажешь, мне нравится.
Последний раз редактировалось aleks0462 19 мар 2015, 21:42, всего редактировалось 1 раз.
Люблю я шелест камыша
И треск костра, и дух природы!
Аватара пользователя
aleks0462
Ветеран форума
 
Сообщения: 1455
Зарегистрирован: 06 сен 2012, 12:08
Откуда: Краснодар
Благодарил (а): 420 раз.
Поблагодарили: 422 раз.


Re: Рассказы Игоря Алехина

#8

Сообщение Алексей64 » 19 мар 2015, 20:34

А у него и не только рассказы об охоте. В журнале "Охота и охотничье хозяйство" за февраль 2006г, к примеру, есть его статья по уходу, эксплуатации и ремонту ружья ТОЗ - 34.
Любовь к людям- это те крылья, которые поднимают человека выше всего.
Аватара пользователя
Алексей64
Продвинутый пользователь
 
Сообщения: 216
Зарегистрирован: 15 янв 2011, 21:51
Откуда: Ростовская область,п.Чертково
Благодарил (а): 67 раз.
Поблагодарили: 18 раз.


Re: Рассказы Игоря Алехина

#9

Сообщение Иван Иваныч » 19 мар 2015, 23:56

Алексей64 писал(а):А у него и не только рассказы об охоте. В журнале "Охота и охотничье хозяйство" за февраль 2006г, к примеру, есть его статья по уходу, эксплуатации и ремонту ружья ТОЗ - 34.

Если честно, и по секрету, то и в этом он Очень Большой Специалист. . . :hi:
Аватара пользователя
Иван Иваныч
Модератор
 
Сообщения: 3701
Зарегистрирован: 30 янв 2012, 16:00
Откуда: Краснодарский край г.Лабинск
Благодарил (а): 1382 раз.
Поблагодарили: 993 раз.


Re: Рассказы Игоря Алехина

#10

Сообщение aleks0462 » 26 ноя 2015, 12:14

«Мои разговоры с собаками»

И.Алёхин

– На прогулку выходи! - говорю я, выходя рано утром во двор.
Из большой, вместительной будки показываются сразу две головы: маленькая лукавая, и большая прямодушная и заспанная. Собаки начинают юлить вокруг меня, как бы извиняясь за то, что проспали свою собачью службу и хозяин застал их врасплох. Путаются поводки и ошейники, но вот, наконец, мы выходим гулять в парк, который расположен совсем рядом.
Собаки тащат меня с такой силой, что впору возмущаться. Но я понимаю, что их тренированные частыми охотами мышцы требуют разминки и, скорее для порядка, одёргиваю их строгой командой - «Назад»!
Дратхаар Джек и Русский спаниель Боня. Такое нелепое сочетание сложилось не по моей воле, но я полюбил этот комичный «смычок», придающий необычный колорит каждой охоте.
Боня, он же Бонифаций, неохотно отзывается на свою вторую кличку, чего не скажешь о «немце», который одинаково реагирует и на Джек и на Джексон. Я думаю – всё дело в ударениях. В первом случае оно меняется с «е» на «а», во втором – ударение на букву «е» остаётся прежним.
Первые подозрения в недостатке ума у Бони по этому поводу оказались ошибочными, потому что во многих вопросах он оказывался даже более смышленым, чем его «старший брат». Это касается всех меркантильных вопросов бытия. В получении еды и ласок от хозяина, а также отлынивании от работы – Боня явный фаворит. Например, гладить я могу либо только Боню, либо обеих собак одновременно. Если начать ласкать Джексона, спаниель тут же устраивает истерику, выплясывая рядом и стараясь оттеснить дратхаара.
Здоровенному Джеку это совершенно безразлично, но моё сердце не выдерживает. Свободной рукой я начинаю гладить Боню, который мгновенно исполняет свой коронный номер: падает на спину, подняв лапы кверху, ибо его живот – это зона высшего наслаждения. При этом кобелек жмурится от удовольствия, не забывая косить черным глазом на «старшего брата». В этом взгляде одновременно и подхалимаж и нескрываемое чувство превосходства. Я говорю: « Ну какой же ты, Боня, все таки… Какой же ты…». Какой он именно, я в этом случае определить не могу.
Они очень разные, эти два охотничьих пса, сказать точнее – совершенно разные. Общее у них лишь то, что они оба «лохматые», и вислоухие. И еще – они оба страстные охотники. Когда я был молод, то легко мог бы поспорить с ними в этом последнем качестве, но теперь… Теперь я умиляюсь их охотничьему фанатизму, и понимаю, что собаки эти даны мне судьбой может быть для того, чтобы не давать успокаиваться моей душе под грузом прожитых лет, и по-прежнему ощущать себя тем молодым, беззаботным и азартным охотником.
Джек – очень крупный дратхаар, с классическими бородой, бровями и усами. У него вообще все «классическое» - и окрас, и жесткая шерсть, и желтые глаза с глубоко выраженным смыслом. В его взгляде смешались и преданность, и ум, задорность и угрюмость, и даже печаль…
Мне всегда казалось, что немецкие породы выведены не естественным отбором с закреплением полезных качеств, как это было у пород английских, а какой-то неведомой нам генной инженерией или чудовищным по гениальности инбридингом. Мне кажется, «немцы» имеют более ярких и талантливых представителей, но подвержены нестабильности и даже возможному распаду породы от незнания этих особенностей при её ведении. Отсюда, видимо, и печаль в глазах Джека…
Боня – мелкий Русский спаниель яркого черно-белого окраса. Он свободно может пробежать под брюхом стоящего Джека.
Шерсть у Бони мягкая, шелковистая, как будто специально предназначенная для сбора семян чертополоха и репейника. Я поначалу с ужасом представлял, чтО будет, когда он на охоте забежит в обычные заросли. «Боня, Боня…- говорил я задумчиво, почесывая кобельку живот, когда он в очередной раз грохался передо мной на спину. – Что же с тобою будет…»
Оказалось – ничего страшного. Клубки шерсти вместе с намертво завалявшимися в них репяхами я после первой же охоты радикально остриг ножницами. Боня потерял часть своего кудрявого шарма, но зато собирать репяхи стал значительно меньше. Относился он к процедуре вычесывания чрезвычайно спокойно и терпеливо.
- Ты молодец, Бонифаций – говорил я ему, орудуя расческой, - ты просто молодец.
Странно, но степенный и с виду угрюмый «немец» к этому процессу имел, наоборот, предосудительное отношение. Правда, репяхи цеплялись у него в более чувствительных местах – бороде возле губ. Закатывались они так, что у меня опускались руки при их вычесывании. Джек нередко взвизгивал во время экзекуции, и я недоумевал, почему он до сих пор не откусит мне кисть руки или хотя бы один отдельно взятый палец.
Я говорил ему:
- Ну, потерпи, Джексон, потерпи, друг. Сейчас вытащим этих ежиков, расчешем тебе бороду, и будешь ты красавец. Стой спокойно.
Дратх вздыхал, словно лошадь, выкатывал желтые глаза и иногда мотал головой, от чего едва не сбивал меня с табуретки.
При обработке противоклещевыми препаратами все получалось с точностью до наоборот. Джек просто стоял, уткнувшись мордой мне в колени, пока я распределял содержимое пипеток на его холке.
Боня перед обработкой почему-то испытывал панический ужас, и старался спрятаться, чаще всего – под машиной в гараже. Выманить его оттуда удавалось только элементарной подачкой.
Изловленного пса приходилось держать на коленях, и теперь он, притворяясь покорным, лежал абсолютно неподвижно. Однако, во время процедуры приходилось следить, чтобы при малейшей возможности он не рванул у меня из рук.
- Бонифаций, ну чего ты боишься? Ты же мой любимый, хороший песик. Неужели тебя каждый раз нужно волоком доставлять на такие процедуры? И я объяснял ему особенности пироплазмоза, дирофиляриоза…Впрочем говорить можно что угодно, лишь бы тон был ласковым.
Когда мы впервые отправились на охоту втроем – Джеку шел уже четвертый год, а Боня чуть не дотягивал до полугода. Я терзался сомнениями, не будут ли собаки мешать друг-другу? Ведь они такие разные! Можно сказать – абсолютно разные по манере и широте поиска, по реакции на затаившуюся дичь.
Дратхаар работает со стойкой, спаниель поднимает дичь сразу. Теоретически сводить этих собак на охоте вместе было бы не разумным. Боня мог запросто мешать Джеку делать стойку, а учитывая неугомонность этого маленького кобелька, охота вообще могла стать проблемной.
Зная очень неприятную особенность Джека работать по чистым местам на большом удалении от меня, я предполагал, что он увлечёт за собой и Боню, который должен быть буквально «подружейной» собакой.
Но что я мог поделать? Спаниель появился у нас в доме нежданно-негаданно, совершенно не запланировано, и так случилось, что всем пришлось просто смириться с его появлением. Домочадцы к Боне быстро привыкли, а экзальтированные соседские мамы даже начали приводить своих малолетних чад для общения с этим ласковым чудом.
Кобелек естественно остался у нас навсегда, и встал вопрос о его приобщении к охоте, поскольку держать на диване охотничью собаку я считал преступлением.
Философское «единство и борьба противоположностей» проявлялись во всём. Джек брал из рук какой-нибудь лакомый кусок медленно и аккуратно. Боня бросался на еду так, как - будто с рождения его не кормили. Однажды, слегка прикусив мне палец и получив за это подзатыльник, он, не переставая чавкать, даже не задумался, за что его любимый хозяин проявил к нему такую неблагосклонность.
- Ну что ты за человек такой, Бонифаций? – говорил я ему - Никакого у тебя воспитания. Ты что – самый голодный у нас? Посмотри, Джек сидит спокойно, и еду берет спокойно, и ест спокойно. А ты ведёшь себя некультурно и глотаешь, как удав… Ты жевать вообще умеешь?
Боня перебирал лапами, и преданно смотрел мне в глаза, разве что только не пожимая плечами: ну что, мол, поделаешь – такой вот я.
По-разному собаки вели себя и по приезду в угодья: стоило приоткрыть дверь багажника, как из - под неё вылетал Боня. На окрики он не обращал никакого внимания.
Джек же сидел в багажном отделении как сфинкс, ожидая, пока я застелю бампер краем плащ-палатки во избежание царапин от когтей, и дам ему команду «Вперёд»! Видимо, он воспринимал свой выход по ковровой дорожке, как должное.
- Вот смотри, паршивец – ласково говорил я, обращаясь к Боне, который с лаем носился вокруг машины, в полном восторге от того, что на мне была охотничья одежда. – Смотри, как ведет себя умная и воспитанная собака! А ведь я Джека этому не учил! Он сам постиг. А ты…Но «паршивец», не слушая, уже «метил» кусты поотдаль.
Усаживались в машину собаки тоже по-разному. Джек по команде мощным прыжком оказывался внутри и сразу замирал с гордо поднятой головой. Ему нравилось быть умной и строго воспитанной собакой. В такие моменты мне казалось, что, умей он говорить по-человечески, то запел бы «Deutschland, Deutschland uber Alles!»
Боня подбегал к машине слишком близко и прыгал через бампер кроссовера почему-то не прямо в багажное отделение, а наискось, точно так, как делают это прыгуны в высоту, разве что только не переворачиваясь через спину. Иногда разбега и толчка ему не хватало, и он соскальзывал с высокого бампера, сваливаясь на землю. При этом он страшно пугался своей неловкости, второй попытки делать ни за что не хотел, и в полном смятении забивался под машину. Приходилось доставать его оттуда и, как мягкую игрушку укладывать в багажник. В машине он, впрочем, тут же оживал, начинал носиться по багажному отделению и зачем-то рычать на Джека, который его совершенно не трогал, а только флегматично и с недоумением смотрел на проделки этого маленького бесноватого лицедея.
- Ну и паршивец же ты, Бонифаций… - со смехом говорил я, захлопывая дверь.
На первых охотах Боня практически не спускал глаз со своего опытного товарища, и старался не отставать. Рослый дратхаар легко махал через заросли ежевики, ломился в камышах и просто пронизывал кусты. Боня скоро терял его из вида, и ориентировался по слуху, благо треск от Джека стоял, словно от трактора. Однажды в большом мысу тростника на краю старого сада Боня умудрился потеряться и завыл протяжно и жалобно. На мой зов, правда, вылез довольно быстро, и радостно запрыгал вокруг нас Джеком. Он нисколько не признавал своей оплошности и всем своим существом уличал нас в игре с ним в прятки. Больше он не терялся никогда, потому что был от природы сметлив и осторожен.
Комичный случай произошел с моими собаками на прогулке по нашему парку. Я выводил их каждым утром, до работы, и наблюдал, как они с остервенением носятся между деревьев, сбрасывая накопившуюся за ночь энергию. Я бросал им палки, и они наперегонки бросались их искать, а потом предлагали мне бросать еще и еще…
На днях в город приехал зверинец и расположился в нашем парке. В тишине утренних сумерек вдруг раздался мощный звериный раскатистый рык.
Аппортировавший в эту минуту Джек буквально «раскрыл рот от удивления» – ведь он не слышал подобного никогда в жизни! Боня тоже замер, но тут же оббежал вокруг своего «большого брата» и стал позади него. На всякий случай. Всё его существо выражало крайнюю озабоченность. Это получилась так забавно, что я рассмеялся:
- Молодец, Бонифаций – осторожность прежде всего! Что там за зверь такой – кто его знает, верно?
Поначалу Боня на охоте даже не делал попыток искать какую-либо дичь, потому что на это у него просто не было времени – надо было хоть как-то конкурировать с бессовестным Джеком, самым наглым образом позорящим его в глазах хозяина. В чистом поле оба моих великолепных помощника прилично удалялись и, как только дратхаар прихватывал запах дичи и делал потяжку перед стойкой, подоспевал бесшабашный Боня и спарывал птицу.
От всего этого можно было потерять самообладание, но я уже не молод и приучил себя сдерживаться. К тому же я предусмотрительно был готов к подобному поведению собак.
- Вот что, помощнички, так дело не пойдет. Джексон, ты сбавил бы ход, что ли… Бонифаций за тобой не поспевает, и носится как безумный, того и гляди глаз себе выколет сучком каким… Ну, надо ж как-то осмысленно все делать. Я не знаю, как, но надо как-то спокойнее. Ты ж не один на охоте. И носишься, как угорелый… Получаются два чудака: один большой, другой маленький.
- Боня, ты пойми одно: я здесь главный – я, понимаешь? Я стреляю дичь, только я, а Джек, за которым ты носишься, вытаращив глаза – ничего сам не может, без меня он ничего не поймает, ни-че-го, понимаешь? Твой «старший брат» Джексон этого не уяснил, он охотится сам по себе, он такой уродился, но может, хоть ты поймешь, что на охоте нужно работать не на себя, а на хозяина. А, Бонифаций? Ну что мне с вами делать, не знаю.
Я действительно не знал, что. В душе появилась даже какая-то обреченность. Знал же, знал, что не дело это – пускать вместе таких разных собак. Получается, они друг - другу просто мешают, и друг - друга портят.
Что оставалось делать? Ходить на охоту с ними по отдельности: в субботу с дратхом, в воскресенье со спаниелем? Нет-нет, я слишком сентиментален, чувствителен, и не смогу переносить взгляд оставляемой дома собаки. Сделал так однажды и больше уже не хочу. Ну его, пусть будет, как будет. Ведь не все так плохо: природа, чистый воздух, иногда даже постреливаю…В общем, от безысходности, я смирился.
Однако на второй сезон все изменилось. Думаю потому, что Боня просто повзрослел. В начале своего второго сезона он все еще сильно ориентировался на Джека, но стал больше копаться в набродах, проявлять самостоятельность. В сентябре чисто, классически сработал своего первого перепела.
На поле стерни, поросшем густым мышеем, Джек, как это не редко бывало и раньше, рыскал на удалении, не обращая внимания на мой свист. Боня крутился рядом. В один момент я, потеряв его из виду, оглянулся и заметил, что он, уткнув нос в траву, возбужденно вертит головой, и часто виляет своим подобием хвоста. Типичная спаниелевая подводка! Перед мордой кобелька вспорхнул крупный перепел, и понесся низом, переваливаясь с крыла на крыло! Я прекрасно понимал, что эту птицу добыть нужно обязательно и, все - таки, первым выстрелом умудрился промазать – перепел как раз вильнул в сторону, и дробь выбила проплешину в золотистой поляне мышея. В отчаянии я поймал на мушку серенький пропеллер крыльев уже на пределе для мелкой дроби и с радостью увидел после выстрела кувыркнувшуюся в траву птицу!
Боня с писклявым и восторженным лаем уже несся в ту сторону, но видеть птицу ему мешала трава. Он на скорости перепрыгнул примеченный мною стебелек, возле которого упал перепел, и с голосом понесся дальше! Я сразу увидел птицу, но поднимать не стал, ждал, когда вернется Боня. Тот закрутился, чуя запах дичи, но вдруг огромное лохматое чудище в лице Джека, хрипя запаленной пастью, тоже прискакало на выстрел. Нужно было что-то предпринимать, и я взял его на шворку.
- Это Боня сработал, пусть он и поднимет!
Я запоздало глянул на Боню, у которого теперь из пасти торчали только концы крыльев и лап несчастного перепела. Учитывая способность собачки поглощать еду, не утруждая себя ее пережевыванием, было ясно, что я вижу этого перепела последнюю секунду.
Шепнув как можно ласковее: «Боня, отдай птичку!» - я упал на колени и ухватился за перепелиные лапки. У меня был большой опыт отбора дичи у дратхааров, но я сразу понял, что он мне пригодится мало, так как до этого мне ни разу не приходилось отнимать добычу у мелких крокодилов.
Боня просто намертво сжал челюсти и даже не собирался их разжимать. Он видимо просто не понимал, зачем это вообще нужно делать. С большим трудом мне всё же удалось отобрать птицу. Поправляя и разглаживая пёрышки, я давал собакам какие-то наставления:
Мы могли бы хорошо охотиться вместе, если бы вы понимали простые истины:
- Ты, Джексон, должен искать накоротке и делать стойки, как полагается нормальной легавой собаке, а Боня пусть работает самостоятельно. Вы не должны мешать друг - другу и тогда мы достигнем результата…
Я увлекся речью и машинально опустил руку с птицей слишком низко. Боня, внимательно слушавший меня, подпрыгнул и выхватил перепела у меня из руки. Сильным окриком мне удалось парализовать у него глотательный рефлекс, и перепел был спасен для кухни второй раз. Наверное, надо было быть с собакой более строгим. Но не в первый же раз…
- Бонифаций, - сказал я твердо. – Дичь в сыром виде есть нельзя. Не веришь – спроси у Джексона.
Я посмотрел, и не увидел дратхаара рядом. Так и есть – он уже прочесывал мощным галопом соседнее поле. Боня не мигая смотрел на мою руку с перепелом. Я вздохнул и повесил птицу на пояс. Всё таки, это была его первая добыча. Теперь можно было надеяться, что охотник из него получится.
Интересно проходили у нас охоты по фазану. Птица эта у нас в большинстве случаев держится в камышовых зарослях. Запах фазана сводит собак с ума, но это не касалось моего Джека, поскольку я подозревал у него полное отсутствие оного, во всяком случае, во время охоты. Потому что пятый сезон этот кобель не мог взять в толк, что без помощи хозяина его усилия абсолютно бессмысленны. Дратх работал сам по себе и на открытых местах уходил в сторону горизонта. Однако густые, мощные заросли, с соблазнительными набродами, сдерживали его энергию, и мне нередко удавалось сделать выстрел на нормальной дистанции. Кроме всего, Джек был великолепным «нюхачом». Если он шел вдоль зарослей, не заходя в них, и не обращая внимания на мои «посылы», значит, там никого не было. Можно было самому лезть в камыш и топтаться там до изнеможения, но результат был бы тот же. Но если дратх лез в тростник сам – надо было готовиться к выстрелу. К тому же кобель прекрасно ориентировался на слух.
На второй свой сезон по фазану заработал и Боня! И, что интересно, работал он по этой птице с голосом, в отличие от молчаливого Джека. До того весело было слышать его по-щенячьи заливистый лай, когда он преследовал кур и петухов в зарослях!
Одного фазана-подранка удалось добрать только с помощью Бони. Стрелял я далековато, в угон, по поднятому Джеком петуху. Камыш там был высокий и частый, перевитый понизу густыми зарослями травы. Джек птицу не вынес, а Боня в такую лихомань лезть не отважился и скромно стоял возле меня, делая вид, что это вообще его не касается.
Я с досады решил, что это подранок, и, зная способность фазана бегать с невероятной скоростью, уже смирился с потерей добычи. Однако для очистки совести проломился к месту падения птицы и минут пять безнадежно искал ее, раздвигая режущие руки стебли и всматриваясь в сплошное сплетение травы.
Джек, при своем великолепном чутье, не обладал, впрочем, настойчивостью в доборе подранков. Его интересовал сам процесс, поэтому он быстро бросал искать, и ломился дальше. Справедливости ради надо сказать, что в густых зарослях добрать фазана-подранка не просто: камыши держат сильный запах набродов, а фазан, кроме всего, ещё умеет и чрезвычайно быстро бегать.
В какой-то момент я перестал слышать дратхаара, возле меня был только маленький Боня, который нехотя пробирался по моим следам, потому что ему было боязно одному оставаться на тропе. Вдруг, я увидел, как спаниель заюлил в поиске, часто виляя обрубком хвоста. Он обогнал меня и напористо юркнул в осоку. Почти сразу же он подал голос. Звонкий, высокий, задорный лай! Совсем рядом. И перемещается – значит, петух бежит. Я не был уверен, что Боня впервые сможет справиться с крупной птицей, и полез в камыш на голос, желая помочь ему.
Но помог Джек. Он со страшным треском откуда-то со стороны проломился к Боне, и лай того сразу смолк. Когда я долез к ним (слово «подошел» для таких зарослей не годится), они мяли крупного петуха, раздувая пыхтящими носами его золотистые перья.
- Учись, Джексон! – сказал я, принимая добычу и любуясь сказочным переливом фазаньего наряда. – Такой маленький Боня поймал такого большого петуха! А все почему? Потому что он не понесся, куда глаза глядят, а взял след и спокойно добрал птицу. Вот она была, вот где! А ты куда умчался?
Джек молчал, часто дыша открытой пастью с высунутым языком, и поглядывал на меня, казалось, нарочно равнодушно. Возможно, он хотел напомнить мне о тех, трофеях, которые были взяты лишь благодаря ему, но не знал, как это выразить на непонятном человеческом языке.
Были и другие случаи, когда Джек помогал Боне добрать добычу. Очень мелкому от рождения спаниелю элементарно не хватало сил справиться с подраненным русаком и даже кряковым селезнем или крупным фазаном. А может Боня был просто миролюбив или недостаточно опытен.
Но к счастью его могучий напарник, всегда вовремя подоспевал к месту очередной битвы и мгновенно решал исход этой битвы в нашу пользу. Приходилось с умилением наблюдать картину, когда Джек, подоспев к брыкающемуся в обнимку с Боней зайцу, за секунду справлялся с русаком, потом брал его поперек и нес ко мне в зубах, высоко подняв голову, а спаниель возмущённо подпрыгивал рядом, и подобострастно смотрел на меня, говоря всем своим видом: «Это я, я его добыл, хозяин! А этот верзила просто помогает мне его нести…»
- Отлично, ребята, вы оба отличные парни! – говорил я им, принимая добычу.
На охоте я удивлялся скорости, с которой Боня носился по полю за удирающим зайцем. Он без труда, почти не отставая от мчащегося русака, пересекал свежезабороненное поле, при этом его задние ноги работали синхронно с частотой пулеметного затвора. Возвращался Боня легким галопом, и я видел, что дыхание его, учащённое, но совсем не запаленное, как бывает у дратхаара, который после километровой пробежки дышит, словно загнанный динозавр.
И еще – Джек страшный, невероятный водохлеб, а Бонька, я заметил, пьёт немного и очень редко, но жадно.
Теперь я всё чаще начинаю замечать, что мои собаки на охоте все больше дополняют друг друга. Не мешают, а именно дополняют. Я ничему их не учил, все произошло само собой, каким-то естественным образом. Мне остается только наблюдать и удивляться. Я не вижу смысла вмешиваться, да и нет у меня на это особого желания. Мне приятно, что мои собаки свободны.
Выйдя во двор, говорю вылезшим из будки мордам:
- Завтра на охоту, друзья, завтра на охоту!
Джек при слове «охота» приподнимает уши, внимательно смотрит на меня, потом встает на задние лапы и передние кладет мне на плечи. Он тычет усатой мордой в лицо, а Боня, подражая ему, тоже обнимает мои колени.
…Иногда мне кажется, что мои собаки тоже разговаривают со мной. Они делают это каким-то особым образом, не говоря слов. Собачий язык – это язык эмоций. Я чувствую, что они переживают вместе со мной: огорчаются и радуются. Они очень простые, и я благодаря им понимаю, как же, все-таки, нам, людям, порой не хватает этой простоты. Мы много усложняем в своей жизни и порой не догадываемся, что самым ценным и недосягаемым, оказывается именно простота.
Поэтому я и люблю своих собак.
Последний раз редактировалось aleks0462 08 дек 2016, 16:54, всего редактировалось 1 раз.
Люблю я шелест камыша
И треск костра, и дух природы!
Аватара пользователя
aleks0462
Ветеран форума
 
Сообщения: 1455
Зарегистрирован: 06 сен 2012, 12:08
Откуда: Краснодар
Благодарил (а): 420 раз.
Поблагодарили: 422 раз.


След.


  • Объявления

Вернуться в "Записки охотника"

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

  Индекс цитирования Яндекс.Метрика Наш сайт в каталоге manyweb.ru
Up Up